-> Авторефераты
Селезнёв Юрий Васильевич

Русские князья в политической системе Джучиева Улуса (Орды)

Тип диссертации: Докторская
дата публикации: 30.10.2014 | дата защиты: 30.03.2015

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность исследования. Взаимодействие кочевых и земледельческих социальных систем средневековья представляет собой отдельное значительное явление в истории развития общества. Данное взаимодействие протекало в рамках функционирования различных звеньев и ступеней государств и народов. При этом наиболее подробно модели и характер отношений прослеживается на уровне персон принимающих решения и управляющих государством и обществом. Данную группу людей в общественных науках на современном этапе развития принято называть элитой.

Подробный анализ отношений представителей элит между собой позволяет выявлять модели и механизмы взаимодействия социальных групп. Эти механизмы, в свою очередь, позволяют уяснить как общие закономерности формирования и функционирования элит вообще, так и детали становления российской государственности в эпоху средневековья под влиянием внешне- и внутриполитических факторов. В рамках заявленной темы самостоятельное значение имеет возможность раскрытия особенностей развития средневекового русского государства в условиях иноземного ига. При этом теоретическая разработка методов изучения сообществ позволяет отбирать информацию об отдельных элементах русской и кочевой элиты по правилам просопографической методологии. Применение подобной методологии помогает выявить особенности моделей и механизмов взаимодействия правящих групп, что в свою очередь открывает новые, ранее не рассматриваемые, аспекты исторической действительности в рамках развития как русского, так и ордынского обществ.

Поставленная проблема в широком смысле актуальна, имеет самостоятельное значение и вписывается в рамки одной из задач исторической науки, которая подразумевает выявление малоизученных и неизвестных страниц истории, систематизацию исторических фактов, событий и идей, рожденных в разное историческое время, а также исследование условий и границ распространения явлений и идей, их историческое значение в познании и преобразовании действительности.

Объект исследования. Система взаимоотношений русской и ордынской элиты в XIII-XV вв.

Предмет исследования. Модели взаимодействия русских князей с элитой ордынского общества.

Цель исследования – выявить систему и характер отношений в различных моделях взаимодействия русских князей с ордынским правящим слоем.

Для её достижения необходимо решить следующие задачи:

1) проверить и уточнить ценностные ориентиры русских книжников в отношении оценочных характеристик ордынского владычества над Русью и поведения князей в рассматриваемую эпоху;

2) выявить границы ордынской элиты как социальной группы, и рассмотреть особенности её взаимодействия с русской аристократией;

3) рассмотреть степень вовлеченности русских князей в политическую жизнь ордынского государства, а соответственно и степень зависимости Руси от Орды в различные периоды XIII-XV в.;

4) описать внешние признаки политической культуры ордынского элитарного сообщества и выявить особенности поведенческого стереотипа русских князей и его влияние на стиль управления княжествами в условиях иноземного ига.

Хронологические рамки охватывают период с середины XIII в. до конца XV столетия. Нижний рубеж определяется завоеванием русских княжеств монголо-татарскими войсками. Верхний - оформлением независимости Руси от Орды по факту победы в «Стоянии на Угре» 1480 г. и формированием законченной концепции ордынского владычества в общественной мысли того времени.

Географические рамки исследования – земли степной и лесостепной зоны от нижнего Дуная на западе до Иртыша на востоке. Именно они стали основной территорией Джучиева Улуса, нередко, вплоть до XV-XVI столетий сохраняя у восточных авторов своё историческое название – Дешт-и-Кипчак. Сюда в центральные части ордынского государства, прибывали на поклон к ханам русские князья, тратя значительное время при ордынском дворе.

Методология исследования. Основой исследования, в первую очередь, является историко-системный метод - метод обобщения интерпретации исторических фактов и создания единой системы, а также рассмотрения, анализа и оценивания отдельных фактов с позиций всей системы.

Решение поставленных задач невозможно без историко-типологического метода, заключающегося в выявлении единичного, общего и особенного в явлениях, представляющих историю решения какой-либо проблемы и проведения на этой основе их типологизации, классификации и систематики.

Выявление закономерностей функционирования элит в жизни ордынского и русского обществ в XIII-XV вв. невозможно без уяснения вариантов социальной мобильности, применительно к различным социальным структурам; общих характеристик сообщества – группы лиц, объединенных в данном случае признаками элит – при принятии решений и осуществлении политических действий. В этом смысле необходимо применение просопографической методологии – изучение исторического процесса через всестороннее описание карьеры политических и социальных лидеров эпохи.

Кроме того, в современной социологии выявлены основные качественные и количественные, в том числе, внешние признаки элиты, рассмотрены закономерности состава и формирования, функционирования и смены элит. Теоретическая разработка проблемы дает нам возможности применения социологической методологии к исследованию исторических процессов. Под последней нами понимается совокупность способов выяснения зависимости политических процессов от общества, социальной обусловленности политических явлений, в том числе влияния на политическую систему, экономические отношения, социальную структуру, идеологию, культуру. Однако при этом необходимо учитывать, что сравнительный анализ обществ прошлого имеет свои особенности – социальные процессы уже завершены, и мы можем наблюдать только их признаки. И в этом плане стоит говорить об историко-социологическом подходе.

В свою очередь, для выявления закономерностей функционирования сообществ необходимо выстроить систему количественных показателей, раскрывающих содержательную составляющую взаимодействия русских князей с кочевыми народами в XIII-XV вв., а также включения русских князей в состав элиты Джучиева Улуса. К таковым относятся: частота пребывания русских князей в ставках кочевых правителей, количество времени, отводимое князьями на поездку в степь и обратно, доля данного времени от лет жизни и правления, количество принятых и отправленных посольств и т.п. В совокупности данные показатели выстраивают математическую модель количественных характеристик, описывающих систему отношений русских князей с татарами, а также динамику их изменений. В этом плане для достижения поставленной цели вполне применима математическая методология, точнее, количественный метод сбора и анализа данных.

Для решения широкого спектра проблем функционирования элит необходимо применение компаративистского метода, заключающегося в сравнительном анализе как информации источников различных типов и видов и их количественных характеристик, так и сравнения закономерностей формирования и существования элит в различных обществах.

Степень изученности темы. Различные проблемы русско-ордынских отношений затрагивались в широком круге исследований. Однако вопросы пребывания в ставке хана русских князей как отдельная проблема не рассматривались. Показательным и определяющим здесь оказывается мнение А.Н. Насонова, который обратил особое внимание на стиль управления княжеством московского князя Ивана Даниловича: «характерно, что великокняжеская деятельность Калиты проходила частью в пути в Орду или из Орды, частью в самой Орде: так, он ездил в Орду в 1331-1332, 1333-1334, 1336, 1338 (?), 1339 годах. Так как на поездку в Орду (туда – Волгой, вниз по течению, а обратно – сухим путем) тратили, как можно заключить из слов летописи, минимально 6 месяцев, то, следовательно, Калита половину, вернее – большую часть своего княжения (на великокняжеском столе) провел в Орде или на пути в Орду и из Орды» .

Вслед за А.Н. Насоновым подобные наблюдения приводит и Д. Островски: «На протяжении семи лет с 1332 по 1339 гг. летописи сообщают, что Иван Калита совершил пять поездок в Сарай…, великий князь Семен ездил в Сарай по меньшей мере пять раз между 1340 и 1350 гг. Под 1340 и 1354 гг. летописи сообщают, что «вси князи Русстии были тогда во Орде».

Специально посвятившая своё исследование пребыванию русских людей, в том числе и князей, в Орде М.Д. Полубояринова также со ссылкой на А.Н. Насонова отмечает: «постоянно, судя по летописям, русские князья проводили в Орде один-два года (не менее полугода занимала дорога). Очень часто хан вызывал к себе княжеских сыновей, которых задерживал еще дольше. Иногда сами князья посылали в Орду сыновей, чтобы они защищали их интересы при дворе хана».

Исходя из вышеприведенных суждений, мы можем сделать закономерный вывод: определение количества времени, проведенного вне своего княжества, точнее, по пути в ставку хана и при дворе ордынского правителя, может дать репрезентативную информацию о степени вовлеченности русских князей в функционирование политических институтов Орды, их места в составе элиты Джучиева Улуса, стиле управления своими владениями в условиях иноземного владычества.

При этом о качественных аспектах данного влияния мы сможем судить лишь по косвенным данным: исходя из формальной логики мы можем предполагать, что князь, проведший в ставке хана наибольшее количество времени, женатый на ордынке или запуганный казнями родственников, подвергся более ощутимому воздействию, нежели владетель никогда не бывавший в степи или пребывавший там ничтожно короткое время. Надо помнить, что существовали и другие способы трансляции политической культуры. Это военные вторжения, посольства, торговые связи, а также опосредовано через князей, бывающих при дворе хана. Указанные способы лишь частично будут затрагиваться в исследовании, поскольку напрямую не относятся к рассматриваемой проблеме.

Однако в системе отношений ордынской элиты пребывание русских князей при дворе хана не рассматривались вовсе.

Таким образом, научная новизна диссертации определяется выбором нового ракурса рассмотрения предмета исследования. Взятый за основу историко-социологический, точнее просопографический подход позволил:

Для достижения поставленной цели необходимо привлечение широкого комплекса источников, содержащих прямые или косвенные сведения об ордынской элите и о содержании русско-ордынских отношений: отечественные и зарубежные летописи, записки западноевропейских путешественников, повестийная, поучительная и агиографическая литература, акты (русские и ордынские), документы делопроизводства, эпические произведения, археологический, нумизматический и сфрагистический материал.

Анализ свидетельств источников позволяет сделать следующие ключевые выводы, которые являются положениями, выносимыми на защиту.

1) 1223-1242 – время завоевания;

2) 1242-1245 – оформление зависимости (условно - вассальноленный);

3) 1245-1263 – период максимального проявления всех признаков зависимости от центрального правительства Монгольской империи (условно - имперский период);

4) 1263 – 1290-1310-е гг. – период широкого представительства ордынских чиновников – баскаков (условно - баскаческий период);

5) 1290-1310-е гг. – 1389 г. – время сокращения представительства баскаков и усиления власти князя (условно – министериальный период);

6) 1389-1434 гг. – период перехода утверждения княжеств в сферу полномочий князей (передача по наследству) (условно – переходный период);

7) 1434 – 1480 гг. – время, когда основным и единственным признаком зависимости является выплата ордынской дани – «выхода» (условно - даннический (трибутарный) период).

Максимальную степень зависимости мы наблюдаем в 1245-1263 гг.; минимальную – в 1434-1480 гг.

Апробация результатов исследования: отдельные положения исследования были представлены на обсуждение в рамках работы международных, общероссийских, региональных и вузовских конференций, проходивших в Астрахани, Бахчисарае (Крым), Гродно (Беларусь), Великом Новгороде, Воронеже, Ельце, Казани, Калуге, Курске, Москве, Нижнем Новгороде, Ростове, Ростове-на-Дону, Рыбинске, Рязани, Санкт-Петербурге, Туле, Ярославле. Ряд тем, затронутых в работе, был рассмотрен в рамках исследовательских грантов РГНФ (2006 г. «Куликовская битва в сознании современников и потомков»).

(исполнитель; руководитель - А.О. Амелькин); 2007-2008 гг. «Русско-ордынские отношения в оценках современников» (руководитель); 2012-2013 гг. Информационно-справочная/информационно-поисковая система «Элита Золотой Орды» (исполнитель; руководитель – С.В. Беседина), а также в рамках гранта РФФИ на проведение конференции молодых ученых: «Образ прошлого: историческое сознание и его эволюция» (2009 г.).

Отчеты по грантам и результаты исследований получили положительную оценку.

Исследование и его части были обсуждены на кафедре истории России до начала XIX века исторического факультета МГУ, на заседании Центра изучения истории Золотой Орды имени М. Усманова при институте истории АН РТ (Казань), на круглом столе журнала «Древняя Русь. Вопросы медиевистики» (Москва), на кафедре истории России ВГУ.

Научная и практическая значимость. Выводы и положения диссертации могут быть использованы при создании работ по истории Руси и Орды XIII-XV столетий, в лекционных курсах, научно-просветительской деятельности. Для исследователей, изучающих историю различных сообществ, работа имеет ценность в качестве практического пособия по применению просопографической методологии и количественного метода при рассмотрении вопросов взаимодействия отдельных социальных групп в исторической перспективе. Использование отдельных частей исследования в педагогической практике поддержано грантами для молодых преподавателей фонда В. Потанина (2009/2010 и 2010/2011 учебный год), грантом «Преподаватель Он-лайн» (2011/2012 учебный год).

Структура исследования обусловлена целями и задачами работы.

Диссертация состоит из введения, четырех глав, заключения, приложений, списка использованных источников и привлеченной исследовательской литературы, перечня сокращений. Каждая глава заканчивается выводами и содержит сноски и примечания.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДИССЕРТАЦИИ

Во введении работы обосновывается актуальность темы, определяется объект и предмет, хронологические и территориальные рамки, раскрываются цель и задачи, научная новизна, методы и методологические основы исследования, представлены сведения об апробации результатов проведенных изысканий и структуре подготовленной диссертации

В первой главе рассматриваются исторические исследования, затрагивающие проблематику пребывания русских князей при дворе ордынских ханов в XIII-XV вв. А также дается характеристика источниковой базы исследования. Глава состоит из двух параграфов. В первом параграфе представлен обзор исследовательской литературы, в которой затрагивались проблемы особенностей характера русско-ордынских отношений в XIII-XV столетиях.

История Орды неотрывно связана с историей русских княжеств. Потому вполне закономерно, что важное место в исследовательской литературе отводится изучению процесса завоевания русских княжеств монголотатарами и вооруженной борьбе русских княжеств за освобождение от зависимости.

В крупных обобщающих работах по истории России уделено определенное внимание событиям отношений Руси и Орды. Так, проблемы взаимоотношений Джучиева Улуса и русских княжеств затронули в своих работах В.Н. Татищев, М.М. Щербатов, Н.М. Карамзин, С.М. Соловьев, В.О. Ключевский. Историческим фоном проходят русско-ордынские отношения в труде А.В. Экземплярского «Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период», который представляет собой биографические очерки русских правителей. Особое место в дореволюционной историографии русско-ордынских отношений занимают труды таких авторов как Н. Г. Устрялов, В.О. Ключевский, С.Ф. Платонов, А.Е. Пресняков. Они, хотя и признают, что влияние Орды на Русь имело место, но считают его не определяющим фактором. Поэтому в их работах русско-ордынским взаимоотношениям не отведено сколько-нибудь значительного места. В целом, историографию XIX в. по вопросу русско-ордынских отношений можно разделить на два подхода. Первый, восходящий к точке зрения Н.М. Карамзина, рассматривает ордынское влияние как значительное, а иногда определяющее и всеохватывающее. Второй, связанный с творчеством С.М. Соловьева, предлагает изучать развитие Руси в XIII-XV вв. исключительно как внутриполитическую историю, не обращая большого внимания на ордынское влияние, которое, по мнению историков, склонных к данной точке зрения, не было и не могло быть значительным.

Переходя к анализу историографии советского времени необходимо отметить, что Карл Маркс называет подчинение Руси ханам «кровавым болотом монгольского ига...», которое «... оскорбляло и иссушало самую душу народа, ставшего его жертвой». Фридрих Энгельс упоминает о попадании Великороссии под «монгольское иго». Эти высказывания немецких мыслителей определили использование термина в советской историографии.

Показательным в этом плане является монография А.Ю. Якубовского и Б.Д. Грекова «Золотая Орда и ее падение». Авторы основывались на высказывании К. Маркса в «Секретной дипломатии XVIII в.» о том, что иго «…продолжалось … более двух столетий».

В то же время в XX столетии ученые стали уделять больше внимания частным вопросам развития Орды и взаимоотношений последней с русскими княжествами. В 1940 году вышла в свет монография А.Н. Насонова, посвященная истории татарской политики на Руси. В 1960 г. увидел свет труд М.Г. Сафаргалиева «Распад Золотой Орды» посвящен политическому развитию степного государства с момента возникновения до распада на независимые ханства и орды. Специальному изучению общественного строя Золотой Орды посвящена монография Г.А. Федорова-Давыдова (1973 г.). Работа И.Б. Грекова «Восточная Европа и упадок Золотой Орды» посвящена рассмотрению вопросов влияния Джучиева Улуса на процесс складывания централизованных государств в Восточной Европе на рубеже XIV-XV вв. Исследование В.Л. Егорова посвящено исторической географии Золотой Орды в XIII - XIV вв.

В целом, советские историки рассматривали русско-ордынские отношения через концепцию, заложенной словами К. Маркса, и в частности, следующими: «Натравливать русских князей друг на друга, поддерживать несогласие между ними, уравновешивать их силы и никому из них не давать усиливаться — все это было традиционной политикой татар».

Исследование отдельных аспектов истории Орды продолжается и на современном этапе.

Историко-географические и этнические аспекты затронуты в работах Е.И. Нарожного, В.П. Костюкова, И.В. Антонова. Вопрос взаимоотношений Орды с мамелюкским Египтом и альянса против ильханов рассмотрен в труде С. Закирова. Монография И.О. Князького «Русь и степь» степь» освещает взаимоотношения русских княжеств со степными народами на протяжении VI - XV вв. В 1996 году А. А. Астайкин предложил вниманию общественности перечень вооруженных конфликтов русских княжеств с монголо-татарскими государствами в XIII - XV вв. (с 1237 по

1480 гг.). Рассмотрению московско-ордынских взаимоотношений посвящено исследование А.А. Горского «Москва и Орда». Ряд вопросов взаимоотношения Москвы и Орды на протяжении рассмотрены в диссертации С.А. Фетищева, посвященной истории первого периода правления Василия I (1391-1395 гг.), а также в его монографии «Московская Русь после Дмитрия Донского: 1389-1395 гг.». Ряд вопросов отношений Рязанского княжества и Орды освещен в диссертационном исследовании С.А. Петрова «Рязанская земля во второй половине XIII- начале XV в.: отношения с Ордой и Москвой». Ордынскую правовую систему подробно рассматривает в своем исследовании Р.Ю. Почекаев. Казахский исследователь А.К. Кушкумбаев сосредоточил свое внимание на военном деле кочевников Центральной Азии и военной истории Джучиева Улуса. Другой казахский ученый – К.З. Уксембай – в центре своего исследования поставил проблемы этнополитической истории Орды. Один из вопросов внешней политики Орды, точнее, проблемы торговли Джучиева Улуса со странами Востока осветил в своем исследовании Э. Калан. Форма и практика коммуникаций государственной власти в Джучиевом Улусе стали предметом исследования в труде Л.Ф. Абзалова. Попытку проследить события политической истории Орды второй половины XIII века сквозь призму деятельности Ногая предпринял А.А. Порсин.

Целью своей новейшей работы, И.И. Назипов обозначил характеристику политического статуса земель Северо-Восточной Руси в XIII-XV вв. в системе политических связей Орды. Начав рассмотрение различных проблем истории Орды еще в советское время, продолжил разработку данной тематики Ф.М. Шабульдо. Также проблематику развития южнорусских земель в ордынский период затрагивает в своих работах Е.В. Русина. Немаловажное значение для уяснения аксиологических установок русских книжников имеют работы Ч. Гальперина, И.Н. Данилевского, В.Н. Рудакова, А.В. Аксанова.

Необходимо отметить, что труды по истории русских земель в целом или отдельных регионов Руси не могли не затронуть вопросы отношений русских княжеств с ордынской властью. Это исследования Дж. Феннела, А.А. Горского, Н.С. Борисова по общему положению русских княжеств в XIII-XV вв.; А.Е. Преснякова, Л.В. Черепнина, В.А. Кучкина по истории Северо-Восточной Руси; В.Т. Пашуто, Д. Домбровского по истории Галицко-Волынской Руси; В.Б. Антоновича, О.В. Русиной по истории южной Руси; Э. Клюга по истории Тверского великого княжества, А.В. Шекова по истории Верховских княжеств.

Особое место в историографии по истории русско-ордынских отношений занимают труды русских эмигрантов, в частности, работы «евразийцев» . Специальное исследование провел В.Г. Вернадский. Его моно- графия «Монголы и Русь» посвящена рассмотрению целого ряда общих вопросов взаимоотношений русских княжеств и монгольских государств.

Оценочный характер носит статья Г.В. Вернадского «Монгольское иго в русской истории», в которой представлен концентрированный взгляд евразийской школы на проблемы русско-ордынских отношений. В советской историографии к доктрине «евразийцев» примыкает Л.Н. Гумилев. Его труды посвящены общим проблемам отношений Руси и степи.

Решить проблему переосмысления русско-ордынских отношений на новом этапе научного развития призвана монография Ю.В. Кривошеева «Русь и монголы: исследование по истории Северо-Восточной Руси XII — XIII вв.», представленная в 2000 г. в качестве диссертационного исследования на соискания степени доктора исторических наук. Автор указывает, что его труд представляет собой «попытку перейти от трактовки русско-ордынских отношений как непрерывной борьбы к трактовке, предполагающей многостороннее и многоуровневое взаимодействие». В новейших работах А.Г. Юрченко представлена альтернативная точка зрения на процесс исламизации Джучиева Улуса, рассмотрение данного вопроса через призму повседневности.

Необходимо также отметить наличие проекта исследования социоестественной истории Джучиева Улуса, составленного Э.С. Кульпин-Губайдулиным. Однако, по словам самого автора, опубликованная работа представляет собой гипотезу, подтверждение или опровержение которой связано с дальнейшей разработкой темы.

Кроме монографических и диссертационных исследований, некоторые аспекты политического развития Восточной Европы в конце XIII - XV вв. были освещены в ряде статей. В 1981 году К.А. Булдаков опубликовал очерк «Кострома в борьбе с монголо-татарскими вторжениями на Русь (XIII-XIV вв.)», в котором затрагиваются и военные события конца XIV - первой четверти XV вв., в частности, «Едигеевой рати», рассматривается стратегическое положение Костромы в условиях ордынских набегов. Работы С.В. Морозовой «Золотая Орда в московской политике Витовта» и Б.Н. Б.Н. Флори «Орда и государства Восточной Европы в середине XV в.» в целом касаются русско-литовских взаимоотношений и влиянию на них ордынского фактора, в том числе и в конце XIV - первой четверти XV вв.

Статья А.А. Горского «Московско-ордынский конфликт начала 80-х гг. XIV века: причины, особенности, результаты» непосредственно посвящена событиям предшествующим правлению Василия I и началу его княжения. В статье А.И. Филюшкина «Куда шел Тамерлан?» предлагается пересмотр целей кампании Тимура 1395 г. Ряд работ рассматривают проблемы присоединения Нижегородско-Суздальского княжества к Москве, тесно связанные с ордынской политикой на Руси на рубеже XIV-XV вв. (А.А. Горский, Б.М. Пудалов, П.В. Чеченков).

Значительное место в научном осмыслении истории Джучиева Улуса занимает серия сборников и конференций, издание и проведение которых координируется центром исследований истории Золотой Орды им. М.А. Усманова при институте истории Академии наук Республики Татарстан (Казань). Начиная с 2008 г. вышло уже пять выпусков сборника «Золото-ордынская цивилизация», два выпуска сборника «Золотоордынское наследие». Начиная с 2011 года, центр стал издавать новый сбор-ник «Нумизматика Золотой Орды». В том же году вышел в свет сборник «Военное дело Золотой Орды». Кроме того, с 2013 г. начался выпуск специализированного журнала «Золотоордынское обозрение». В задачи издания входит рассмотрение достаточно большого периода истории, заключающий в себе ключевой этап в истории не только татарского народа, но и в целом Евразийского континента. На данный момент увидело свет три номера журнала.

Важной вехой в систематизации знаний по истории Джучиева Улуса является третий том семитомной «Истории Татар». Данный том посвящен ордынскому времени и в нем в хронологическом и смысловом порядке освещены различные стороны истории Улуса Джучи. Главы тома написали не только сотрудники Института истории АН РТ, Казанского государственного университета и других научных и образовательных структур Татарстана, но и ученые других научных центров России и зарубежья: «предыстория» Орды (монгольские завоевания и образование Монгольской империи) освещены Е. И. Кычановым (Санкт-Петербург), основы политического и государственного устройства Орды – В.В. Трепавловым (Москва), М. А. Усмановым (Казань) и Д. М. Исхаковым (Казань), военное дело – М. В. Гореликом (Москва) и И. Л. Измайловым (Казань), история Крымского улуса и история золотоордынской материальной культуры – М. Г. Крамаровским (Санкт-Петербург), история Улуса Шибана – В. П. Костюковым (Челябинск), ордынские владения в Казахстане – К. М. Байпаковым (Казахстан), эпоха Токтамыша – И. М. Миргалеевым (Казань), взаимодействие Орды с государствами Европы – Х. Гекеньяном (ФРГ), И. Вашари (Венгрия) и Ю. Шамильоглу (США) и т. д.

Иностранные авторы начали рассматривать историю Орды еще в XIX в. М.С. Гатин справедливо отмечает, что до 1970-х гг. лидерство в изучении вопросов истории Джучиева Улуса принадлежало именно не-мецким исследователям. Среди крупных исследований надо назвать венского востоковеда И. Хаммер-Пургшталя и Бертольда Шпулера.

Современная зарубежная историография уделяет большее внимание конкретным сюжетам, так или иначе связанным с русско-ордынскими отношениями. Показательным примером является дискуссия, представленная на страницах гарвардского журнала «Kritika» в 2000 г. Если, Д. Островски делит влияние Орды на Русь на два этапа: XIV столетие, когда влияние не было значительным; и XV-XVI вв., когда оно, по его мнению, было наиболее результативным, то его оппоненты - Ч. Гальперин и Д. Голдфранк – указывают на самобытные аспекты развития русских княжеств в ордынское время. Различным сюжетам взаимоотношений с Ордой Балканских стран и в частности средневековой Болгарии посвящены исследования болгарских ученых. Более широкие вопросы истории Джучиева Улуса затрагиваются в достаточно небольшом количестве исследований . Исключение составляет диссертационное исследование И. Камалова.

В целом, зарубежная историография о монголо-татарах придерживается концепций закладывания Чингиз-ханом основ евразийского единства в рамках Монгольской империи, а также идеи решающего влиянии Орды на русские княжества, обусловившего специфику развития Руси-России, рассматривают общую историю взаимоотношений Руси и Орды. Современная мировая историография, в то же время, представляет оригинальные идеи, часто, дискуссионного характера, которые могут оказать влияние на рассмотрение истории русско-ордынских отношений в XIII-XV вв.

Целый ряд различных вопросов истории Руси и Орды раскрывается с привлечением археологических материалов. Это, в частности, монография М.Д. Полубояриновой, посвященная пребыванию в степи русских людей в XIII - XV вв.

Процессу становления ислама в Орде в качестве государственной религии на базе материалов погребальных памятников посвящены исследования Д.В. Васильева. Проблемы отражения социального расслоения в погребальном обряде кочевников освещены в исследованиях В.А. Иванова и И.В. Матюшко. На привлечении большого археологического материала основаны монографии В.Л. Егорова и А.А. Шенникова, статья М.В. Горелика, работы М.В. Цыбина, диссертационные исследования В.А. Лапшина и Р.Р. Р.Р. Каримовой. Большое место среди исследований уделено археологическому изучению города Ельца и его окрестностей (А.Д. Пряхин, Н.А. Тропин, М.В. Цыбин, В.В. Лаптенков).

Второй параграф первой главы посвящен анализу источниковой базы исследования. Основным источником информации по истории взаимоотношений Руси и Степи в XIII - XV вв. являются русские летописи.

Летописание Северо-Восточной Руси нашло отражение на страницах Лаврентьевской (свод 1304/1305 гг.), Троицкой (начало XV в.), чатично - - Симеоновской (конец XV в.) летописей. Они сами или их протографы основой большинства Московских великокняжеских сводов второй половины XV в.: Никоноровской, Вологодско-Пермской летописей, Московского сводоа конца XV в. (в двух редакциях – 1479 и начала 1490-х гг.), свода 1497 г. (Прилуцкая летопись) и 1518 г. (Уваровская летопись); кроме того, великокняжеское летописание отразилось в Ермолинской(свод 1407-х гг., дополненной росстовскими или белозерскими известиями), Типографской (в ней отразился особый владычный свод) летописях.

Ермолинская летопись стала основой Сокращенных сводов 1493 и 1495 гг.Общерусский характер носят летописи, восходящие к общему протографу, вероятнее всего, митрополичьему своду 1410-1430 гг. Это Новгородская Карамзинская, Новгородская IV, Софийская I летописи. Галицкое и волынское летописание представлено Ипатьевским сводом, в составе которого выделяется особая Галицко-Волынская летопись, а также поздней (XVII в.) Густныской летописью.

Уникальные сведения о русско-ордынских отношениях отложились в сводах, связанных с Тверской землей. Так, в Рогожском летописце (список середины XV в.) представлена тверская обработка свода начала XV в. и тверской свод второй половины XIV в. Известия, связанные своим происхождением с Тверью содержаться в Тверском сборнике (XVI в.) и так называемом Музейском фрагменте (XVII в.).

Обширное новгородское летописание для конца XIII – первой половины XV в. отразилось в Новгородской I летописи старшего и младшего извода. Свод начала XV в., отложившийся в Новгородской I летописи младшего извода, стал основой Новгородской IV и Софийской I летописей.

Оригинальное псковское летописение содержит эпизодические упоминания об отношениях Руси и Орды. Однако и эти данные позволяют уточнить некоторые вопросы, в том числе оценочногохарактера, связанные с ордынским временем.

Созданные на территории Великого княжества Литовского Супральская летопись и «Хроника Литовская и Жмойтская», составляют блок западнорусских или литовских летописей. Сведения о русско-ордыских отношениях и истории Джучиева Улуса сохранились также в поздних (XVI в.) общерусских сводах: Львовской, Софийской II, Софийской I по списку Царского, Иоасафавской, Нико-новской, Воскресенской, Устюжской летописях, Новгородской летописи Дубровского, Архивской (Ростовской) летописях (последние две имеют общим протографом свод 1539 г.). Ценную информацию о взаимоотношениях Руси и Орды несут публицистические памятники. В частности, «Повесть о Темир-Аксаке», «Повесть о Плаве», «Повесть о нашествии Едигея», «Казанская история»(историко-публицистическое сочинение второй половины XVI века).

Дополнительными источниками по истории взаимоотношений Руси и Орды может служить актовый материал. Для рассматриваемого времени большое значение представляют духовные и договорные грамоты русских князей, а также ярлыки ордынских ханов и послания ордынских эмиров.. К сожалению, источников данной категории сохранилось крайне мало. Все известные ярлыки, касающиеся периода конца XIV – первой трети XV в., относятся к 1390-ым гг. Это тарханный ярлык Токтамыша (1392 г.), ярлык Токтамыша польскому королю (1393 г.) и тарханный ярлык Тимур-Кутлуга. Немаловажное значение для уяснения положения в русско-ордынских отношениях, к примеру, в период правления Василия I имеет послание московскому князю эмира Едигея.

Фрагментарные данные об отношениях Руси и Орды содержаться в житийной литературе. Косвенные свидетельства об особенностях отношений в период оформления зависимости отложились в «Житии Михаила Черниговского» и «Житии Александра Невского». Об отношениях Руси и Орды в период наивысшего могущества ханов повествует «Житие Ми-хаила Тверского». Для времени правления Василия I наибольший интерес представляет житие Стефана Пермского, составленное Епифанием Премудрым и содержащее сведения о русско-ордынских отношениях и положении в Орде в 1390-х гг. Ряд дополнительных данных имеется в житии Михаила Александровича Тверского. Оно представляет собой биографическое повествование, посвященное времени правления указанного князя (1368-1399). Тверской князь не был официально канонизирован православной церковью, и житие Михаила Александровича занимает своеобразное место между светской и церковной биографией. Житие дошло до нас в виде фрагментов, сохранившихся в разных летописных сводах. Ценные сведения о территории Подонья содержатся в сочинении Игнатия Смолянина «Хождение Пименово в Цареград». Прежде всего, это это известия о русско-ордынском пограничье, а также о положении дел в самой Орде (в степной части течения Дона) в 1389 г. Уникальным источником по истории Джучиева Улуса на рубеже XIV-XV вв., несущем сведения и о русско-ордынских отношениях, является татарский народный эпос «Идегей». Он был сложен в XV-XVI в., а отдельные его сюжеты были записаны в XVII в. Эпическое произведение повествует о деятельности эмира Идигу (Едигея), его противоборстве с ханом Токтамышем (Тохтамышем).

Большое значение для уяснения системы функционирования элиты Джучиева улуса имеют арабские и персидские источники, свод которых представил В.Г. Тизенгаузен, и изданные: арабские в 1884 г.; персидские в в 1941 гг. и переизданные Р.Ю. Храпачевским в 2003 г.

Арабские источники представлены различными видами письменных памятников: летописные и хроникальные («Совершенство по части лето-писания» Ибн ал-Асира (закончена 628 г.х (1230/31)); «Гонитель забот по части истории Аюбидских царей» Ибн Василя; «Сливки размышления по части летописания хиджры» Рукн-ад-Дина Бейбарса; «Краса благородных подвигов, извлеченных из жизнеописания Эззахырева» Шафи, сынаАли; «Летопись ал-Бирзали» ; «Прямой путь и единственная жемчужина в том, что случилось после летописи Ибн Амида» ал-Муфаддаля (1259-1341 гг.) ; «Летопись ислама» ад-Дзехеби (умер в 748 г.х. (1348-1349 гг.); летопись ас-Сафади; «Начало и Конец» ибн Касира; «Услада людей в летописях ислама» Ибн Дукмана; «Летопись царств и царей» Ибн ал-Фората; «Книга путей для познания династий царских» ал-Макризи (умер в 845 г.х. (22.05. 1441 – 11.05. 1442 гг.)) «Летопись» ибн Шохбы ал-Асади; «Извещение неразумных о детях века» Ибн Хаджара алАскалани; «Связки жемчужин» Бадр-ад-Дина ал-Айни (умер в 1451 г.) ; «Подарок умного и приношение образованного» ал-Дженнаби); сочинения биографического характера («Видный сад в жизнеописании Эльмелик-Эззахыра» Ибн абд -аз-Захыра (умер в 1293 г.); «Прославление дней и веков по жизнеописанию Эльмелик-Эльмансура» неизвестного автора; биография султана Эльмелик-Эннасыра из «Книги летописей султанов, царей и войск» неизвестного автора; «Чудеса предопределения в судьбах Тимура» Ибн Арабшаха (умер в августе 1450 г.)); энциклопедические сочинения («Крайность потребности по части отраслей образованности» ан-Нувейри; «Заря для подслеповатого в искусстве писания» ал-Калкашанди); исторические сочинения («Книга назидательных примеров и сборник подлежащего и сказуемого по части истории Арабов, Иноземцев и Берберов» Ибн Халдуна (умер в 1406 г.)); историкогеографические труды («Пути взоров по государствам разных стран» ибн Фадлаллаха ал-Омари); канцелярские руководства как разновидности де-лопроизводственной документации («Определение по части высокой терминологии» ибн Фадлаллаха ал-Омари; «Исправление «Определения по части высокой терминологии»» ал-Мухибби); записки путешественников («Подарок наблюдателям по части диковин стран и чудес путешествий» Абуабдаллаха Мухаммеда Ибн Баттуты);

Персидские источники – это преимущественно исторические сочинения: «Насировы разряды» Джузджани; «история завоевателя мира» Джувейни; «Сборник летописей» Рашид ад-Дина; «»Дополнение к собранию историй Рашида» Хафиза Абру; Сельджук-намэ Ибн Биби; «История Вассафа»; «Избранная история» Хамдаллаха Казвини и его продолжателей Махмуд Кутуби и Зейн-ад-Дина; «История Шейха Увейса»; «Аноним Искендера» Муин-ад-дина Натази; «Продолжение «Сборника летописей»» неизвестного автора; «Места восхода двух счастливых звезд и места слияния двух морей» Абд-раззака Самарканди; «Родословие тюрков» неизвестного автора; «Списки устроителя мира» Гаффари; «Хайдерова история» Хайдера Рази. Особо можно выделить как памятники биографически-прославляющего характера произведения Низам-аддина Шами и Шереф-ад-дина Йезди с идентичным названием «Книга побед», посвященных военной деятельности Тимура (Тамерлана). Однако в период конца XIV - первой четверти XV вв. на Востоке наблюдается снижение интереса к Ордынскому государству. Поэтому, данные известия носят краткий и отрывочный характер (исключение составляют рассказы о походах в степь Тимура). Другой особенностью восточных хроник является отражение в них событий на территориях, которые имели определенные связи с Ираном или Арабскими странами. Персидские авторы уделяют много внимания Синей Орде (современный Казахстан), арабские летописцы - Причерноморью и связанными с ним территориями - сфере своих торговых интересов.

Некоторую дополнительную информацию можно почерпнуть из тюркских и персидских сочинений XVI-XVII вв. В частности в «Книге избранных дат побед» («Таварих-и гузида-ий нусрат-наме» — первая половина XVI в. на тюркском и персидском языках содержится родословная чингизидов, в которых потомки Шайбана, Тука-Тимура и Чагатая доведены до времени написания сочинения, и истории Мухаммад Шайбанихана.

Подробные сведения о родословной Джучидов встречается в «Море тайн относительно доблестей благородных». Автор — Махмуд бен Эмир Вали («Бахр ал-асрар фи манакиб ал-ахийар» — середина XVII в.) или, как обычно принято его именовать, Махмуд бен Вали. В шестом томе сочинения излагается история Чингиз-хана и его потомков и состоит из четырех отделов и заключения: в первом отделе излагается история Чингиз-хана и его потомков в Китае и Иране, во втором — история Чагатаидов в Мавераннахре, Могулистане и Восточном Туркестане, в третьем — история джучидов, в особенности шайбанидов до пресечения последней династии в Средней Азии, в четвертом — история аштарханидов и их предков, в заключении — сведения о происхождении различных тюркских племен и отчет автора о путешествии в Индию.

Ряд информации уточняющего характера содержаться в китайских и монгольских источниках, опубликованных в третьем томе серии «Золотая Орда в источниках». Немаловажный интерес о становлении системы функционирования элиты Джучиева Улуса представляют извлечения из династийной истории «Юань ши».

В качестве дополнительных источников необходимо назвать памятники византийского происхождения. Информация о монголо-татарах и Джучиевом Улусе (Орде) содержится в произведениях Григория Пахимера и Никифора Григоры. Первый составил свой труд в самом начале XIV столетия. Второй – в середине того же века (1351-1354 гг.). Будучи современниками многих описанных ими событий, указанные авторы крайне скупо и схематично описывают историю Орды и ее социальную систему.

Тем не менее, тщательный анализ и сопоставления их указаний позволяют сделать определенные выводы о границах расселения кочевников и характере их взаимоотношений с Византией.

Определенную информацию, которая может быть использована в качестве уточняющей для нашей проблемы, содержат памятники армянских и грузинских авторов. В частности труды Киракоса Газдакеци и армянских авторов, опубликованных в исследовании А.Г. Галстяна, повествуют о времени завоевательных походов монголо-татар и установления их владычества, как в Закавказье, так и в других регионах Евразии. Подобную информацию содержит «Хронограф» анонимного автора грузинского происхождения.

Об особенностях взаимоотношений ордынской знати с национальными элитами несут информацию источники сербского происхождения, в частности, «Житие короля Милутина».

Ряд дополнительной информации несет нумизматический материал — монеты Джучиева Улуса, а также Московского, Рязанского, Суздальско-Нижегородского княжеств. Монеты отражают сведения, прежде всего, о степени зависимости княжеств от Орды или же друг от друга.

Косвенные свидетельства о поездках в степь русских князей и особенностях функционирования княжеской канцелярии дают нам сфрагистические (находки печатей) материалы.

О признаках вещевой атрибуции представителей ордынской аристократии дают представления археологические данные.

Таким образом, в руках исследователя оказывается обширный корпус источников, состоящий из различных видов и типов. Они обладают различной степенью точности, полноты и достоверности информации. Тем не менее, комплексное изучение, содержащихся в них свидетельств, сравнительный анализ данных различных источников позволяет нам решить поставленные задачи и раскрыть проблему взаимодействия представителей русской и ордынской элит в XIII-XV вв.

Во второй главе выявляются особенности возникновения суверенитета и юрисдикции ордынского хана над территорией русских княжеств и динамика их изменений, рассматриваются различные вопросы оценочного характера – восприятие власти ордынского хана, концепции ордынского владычества над Русью и их изменение в течение XIII-XV столетий. Реконструируются принципы формирования и существования элиты Джучиева Улуса (Золотой Орды), системы взаимоотношений отдельных членов и групп, составлявших элиту, функции элиты в XIII- первой трети XV вв., а также степени влияния данных процессов на политическое, социально-экономическое, внутри- и внешнеполитическое развитие Орды.

Общее количество представителей знати Джучиева улуса, рассмотренное для выявления общих закономерностей функционирования элиты Орды составило 1287 персоналий.

Из них к роду основателя империи Чингиз-хана принадлежало 705 человек (55 %). Представителей служилой знати удалось выявить в коли-честве 387 человек (30 %) (из них эмиров-темников – 93 (7 %), эмировтысячников – 294 (23 %)). В числе представителей элиты Джучиева Улуса выявлена 131 женщина (10 %) (жены, сестры, дочери знатных лиц Орды).

Духовные лица (представители ислама), персонифицируемые по данным источников, составили 47 человек (3,6 %). Показательно, что из них больше половины – 29 – называет Ибн Батута, посетивший Орду в 1330-е гг. За рассмотренный период выявлено 7 человек принявших православие и один человек – татарин Хазибаба, построивший церковь в Мордовском улусе, что в сумме составило 0,6 % от общего числа. Кроме того, выявлено 65 лиц (5 %), которых сложно отнести к какому-либо слою элиты Джучиева Улуса или же принадлежащих к другим слоям (сотники, десятники, простые жители городов и кочевий и др.) ордынского общества.

Становится вполне очевидным, что ордынская элита в XIII - первой трети XV в. представляла собой сложную социальную структуру. Наверху иерархической пирамиды располагался род Джучи, имевший исключительное право на наследование государственной власти. Высокое привилегированное положение занимали эмиры нечингизиды, находившиеся в родстве с правящим домом по женской линии. Довольно близкое к ним место отводилось гвардейцам хана. Родовитая знать, таким образом, принадлежала к самому высшему слою ордынской правящей элиты.

За ними следовала служилая знать: эке нойоны (великие эмиры) и нойоны эмиры — владельцы улусов-туменов и улусов-тысяч. Их социальное положение зависело от пожалований великого хана, который лично назначал их на должности. Именно этими лицами следует ограничить элитарное сообщество Орды. Основными их обязанностями было несение военной службы, которая позволяла им продвигаться вверх по социальной лестнице. Данный слой являлся источником для воспроизводства высшего слоя аристократии. Его резервом были сотники и десятники.

По всей видимости, именно к этой же страте необходимо отнести и большинство представителей национальной аристократии завоеванных стран, например, русских княжеств. Именно эти слои элиты имели первоочередное право на высшие государственные, военные и административные должности, а также на получение улусных владений.

Принадлежность к знати ордынского государства выражалось в четко определяемой системе внешних атрибутов. Ханское пожалование подтверждалось ярлыком хана, что являлось основанием к причислению к элите Орды. Пожалование выражалось в преподнесении зависимому владетелю колчана, меча/сабли, головного убора, кафтана.

Высший слой ордынского государства - элита - несла на себе, в той или иной степени, все основные общественные функции (политические — военная, административная, дипломатическая и др.; экономическую; социальную; культурную; религиозную). В конечном итоге ордынская аристократия, организованная в аппарат власти, выполняла функцию господствующего слоя, господствующего класса. Элита Джучиева Улуса играла определяющую роль в проведении политической линии, продвижении культурных ценностей, осуществляло общественно-политическое представительство, основанное на сакральности и авторитетности, которая, в свою очередь, основывалась на родовитости и служебном продвижении.

Верховная власть и суверенитет на всех завоеванных землях принадлежал всему роду Чингис-хана.

Третья глава данной работы посвящена выявлению всех случаев фиксации в источниках пребывания русских князей при дворе ордынского хана. Вполне закономерно, что поездки не всех князей отразились на страницах источников. Тем не менее, уяснение частоты и времени пребывания в ставке ордынских ханов русских князей и их количество, точно определяемое источниками, поможет выявить наиболее типичный стиль поведения русского князя при дворе ордынского хана и уточнить степень зависимости русских княжеств от Орды в тот или иной период истории XIII-XV столетий. С точки зрения просопографии данный пласт информации представит нам варианты социальной мобильности русских князей в системе функционировании элиты Джучиева улуса – кочевого общества, с одной стороны, и иноконфессионального, с другой.

За двухсотлетний период (с 1242 по 1445 г.) при ордынском дворе побывало 108 князей, совершивших в общей сложности, 263 поездки. Кроме того, источники фиксируют сопровождение своих мужей тремя княгинями – жены князя Андрея Мстиславича; Марии Ярославны (дочери Ярослава Святославича Муромского) жены Бориса Васильковича Ростовского и Василисы Дмитриевны (дочери ростовского князя Дмитрия Борисовича) и жены Андрея Александровича Городецкого.

Всего же для рассматриваемого периода учтено 351 князей. То есть, только 30 % от общего количества известных правящих князей бывали при дворе ордынского хана. Однако большинство из них – это великие князья соответствующих княжеств, либо ближайшие претенденты на великокняжеский титул. Именно они определяли пути развития княжеств, в частности, и Руси в XIII-XV вв., в целом. Надо полагать, что именно в столице Орды, окончательно решалась судьба великого княжества. Потому поездка в ставку хана стала в данное время неотъемлемой частью политической культуры и практики Русских княжеств.

Однако уже с началом XV в. в прямой связи с ослаблением центральной ханской власти в Орде наблюдается резкое понижение количества поездок русских князей к ордынскому двору. По всей видимости, ханы оказались не в состоянии решать судьбы русских княжеств и князья боль-ше не видят необходимости отправляться в дальнее и опасное путешествие, которое слабо повлияет на политическую обстановку в регионе.

Дольше всех – более пяти лет – при ордынском дворе провел Иван Калита. Совершив восемь поездок, от лет жизни (57) он затратил чуть меньше 15 %, от лет княжения на уделе – около 20 %, от лет великого княжения – около 17 % .

Кроме него, довольно длительное пребывание в ставке хана – 5 лет – фиксируется у Василия I Дмитриевича; 4 с половиной года – у Александра Невского, 4 года – у Глеба Васильковича Белозерского (брата Бориса Васильковича Ростовского), Андрея Александровича Городецкого (сын Александра Невского).

Наиболее длительное время в Орде провели НижегородскоСуздальские князя – Василий Дмитриевич Кирдяпа и его брат Семен Дмитреевич – 7 и 9,75 лет соответственно. Будучи заложниками (Василий Кирдяпа) и изгнанниками (и Василий, и Семен) они вынуждены были пребывать в степи значительно большее время. Князь Семен провел в Орде 48,7 % от лет правления в уделе и 18,5 % от лет жизни.

В процентном соотношении больше всего времени провели при ордынском дворе нижегородские князья братья-Борисовичи: Иван и Даниил.

Первый, в общей сумме четырежды побывав в ставке хана, провел в Орде до 50 % от времени своего княжения. Второй, трижды ездив в степь, около 25 % времени правления потратил на поездки в степь и обратно.

По количеству поездок рекордсменами являются Борис Василькович Ростовский, Иван Данилович Калита и Симеон Иванович Московский

(Гордый): они ездили к ордынскому двору восемь раз. Весьма велик у них и второй показатель – время, проведѐнное при ордынском дворе составило у Ивана Калиты 5,25 лет и Бориса Ростовского и Симеона Гордого - 4 года.

Достаточно часто – по семь раз – в ставку хана ездили Андрей Александрович Городецкий и Иван Иванович Красный (в Орде провѐл 3,5 года). Любопытно, что при двух поездках в ставку хана князь Святослав Всеволодович провел за время своего правления на Суздальском уделе – 37,5 %, на великокняжеском Владимирском столе и в борьбе за него – 50 %. При этом от лет жизни это составило всего 2,7 %. Именно он оказывается рекордсменом по времени пребывания при ордынском престоле в статусе великого князя.

Показательно, что чаще всех ездивший в степь, князь Борис Василькович Ростовский от лет жизни провѐл в Орде не самое большое количество времени – 8,7 %. По этому показателю Бориса превзошел его брат белозерский князь Глеб Василькович - 9,5 %. При этом он только пять раз ездил в Орду, но провел там 4 года.

Наибольший показатель для XIII столетия - 10,5 % от лет жизни – представлен у Александра Ярославича (Невского). Проведя в ставке хана четыре с половиной года, он шесть раз ездил в Орду и провел там 41,7 % 33 от лет правления на уделе и 18,2 % от времени княжения на великом княжестве владимирском. Таким образом, для XIII столетия по показателю доли от лет княжения на уделе именно Александр Невский является «рекордсменом».

В XIV столетии мы видим князей, которые довольно долго находятся в Орде (в заложниках или изгнании). С другой стороны, ряд князей часто ездят в ставку хана, но пребывают там не больше положенного времени. Однако в некоторые периоды складываются условия (например, «великая

замятня»), в которых князья избегают поездок в Орду. Именно время системного кризиса в Орде (1360-1370-е гг.) – «великой замятни» – и «розмирья» с Мамаем, приведшего войска противников на Куликово поле, значительно повлияло на количество поездок в Орду и время пребывания при ханском дворе – эти показатели значительно и резко снизилось. В сравнении с жизнью Симеона Гордого и Ивана Ивановича Красного, князь Дмитрий Иванович (Донской) провел за свою жизнь при ордынском дворе чуть больше 3,9 % от лет жизни, 5,2 % от лет удельного княжения, и примерно столько же – 5,4 % - от времени княжения великого и совершил только три поездки в степь (причем, в статусе великого князя – только один раз).

Среднее время, затрачиваемое князем на посещение ставки хана составило от лет жизни – 3,3 %; от лет правления – 14, 6 %. Весьма показательно, что наиболее широко в военных мероприятиях ордынского государства участвовали галицкие и волынские князья.

Больше всего – четыре раза – зафиксировано участие Льва Даниловича Галицкого, Мстислава Даниловича Луцкого и Владимиро-Волынского. Самое большое количество времени провел в Орде, будучи великим князем, Дмитрий Михайлович Тверской 37,5 % (от лет жизни доля составила всего 5 %). Его отец, Михаил Ярославич Тверской, потратил на пребывание в ставке хана 31 % от великого княжения и 12 % от лет жизни.

Иван Калита, вопреки устоявшемуся мнению оказался в этом списке не самым заметным князем, проведя в Орде и по дороге туда и обратно соответственно: 8 % от жизни и 17 % от великого княжения.

«Рекордсменами» по этому показателю оказались тверские князья: Михаил Ярославич и его сыновья Дмитрий и Александр. А от жизни довольно большую долю – 13 % – провел при дворе хана княжич Федор Александрович. Однако все они были в Орде казнены.

Всего же за период ордынского владычества по решению ханского суда было казнено 14 русских князей. Весьма показательно, что большинство поездок в орду русских князей приходится на время 1330-1340 гг. – последние годы правления хана Узбека и первые годы пребывания на престоле Джанибека.

Из 90 упомянутых в источниках посольств 18 было направлено Узбеком, 13 были связаны с вызовом князя в ставку хана, 20 - донесение воли 34 хана до его русских подданных и 15 раз послы сопровождали русских князей при их возвращении домой. Посольскими полномочиями ограничены функции шести крупных ордынских отрядов. То есть, порядка 65 эпизодов ордынских посольств являются прямой демонстрацией зависимости русских князей от ордынской власти.

Показательно, что в условиях ослабления центральной власти, к примеру, в период «великой замятни», частота поездок русских князей в Орду резко снижается. Однако столь же стремительно возрастает число принятых и отправленных посольств. Например, Дмитрий Иванович Московский (Донской) побывал в Орде только трижды (один раз в статусе великого князя). Тогда как принял и отправил в общей сложности восемь посольств. В сумме количество эпизодов взаимодействия с ханской властью в его правление, таким образом, достигает 11-ти. Для сравнения, Симеон Гордый, который посетил ставку хана 8 раз, принял и отправил 4 посольства, что в сумме дает 12 эпизодов. Таким образом, показатель личного пребывания в ставке хана при Симеоне Гордом и Дмитрии Донском, указывает на снижение зависимости Руси от Орды в период «великой замятни». Однако оживление при Дмитрии Ивановиче посольской деятельности ярко иллюстрирует сохранение общей системы зависимости русских князей от ханского двора даже в 1360-1380 гг.

Пребывание при дворе ордынского хана представляло собой важный элемент политической жизни русских князей в XIII-XV вв. Однако оно не занимало большую часть жизни князей и времени их правления. Соответственно, основы политической культуры усваивались русскими князьями на Родине. Именно в силу этого ордынское влияние на внутриполитические процессы на Руси в данное время нельзя считать определяющим.

В четвертой главе представлены различные вопросы, связанные с процедурами отъезда князя в степь, пребывания его в ставке хана и возвращения в княжество. Немаловажной задачей здесь является выявление общих характеристик сообщества (группы лиц) русских князей – подданных ордынского хана, судьба которых в руках восточного правителя и решается при дворе ордынского хана. Общие, закономерные характеристики особого поведения «служебника» хана должны были бы повлиять на политические события, стиль управления княжествами, а их выявление поможет нам более детально уяснить политические процессы на Руси в XIII-XV столетиях.

Признав власть ордынского хана, русские князья соглашались с нормами монгольской политической культуры. Получая ярлыки на свои княжества, выплачивая дань и участвуя в военные акциях ордынских ханов, русская знать оказалась включена в систему взаимодействий элиты Джучиева Улуса на правах улусных владетелей (темников и тысячников). Это означало включение их в состав правящего слоя Орды. Большинство политических вопросов отныне решались при дворе ордынского хана. Потому необходимость пребывания князей в ставке степного правителя долгое время была неизбежной.

Поездка в ставку хана не совершалась без совета с ближайшим княжеским окружением. Среди провожающих князя обязательно должен быть митрополит, епископ или какое-либо другое церковное лицо. В соответствии с целями, преследуемыми князем в своей поездке к хану, выбирался святой покровитель начала визита. Князя в дорогу, полную тревог и опасностей провожали его родные и близкие – в первую очередь, жена и дети, родные братья. Для нормального функционирования управления княжеством князь в своих землях оставлял взрослого брата или сына (в случае невозвращения князя по причине смерти (казни или по болезни), он мог стать его преемником). Столичные жители княжества провожали князя до границ города: в это время князь раздавал милостыню своим подданным.

Сопровождающие лица – свита – представлены боярамисоветниками, дружиной (вооруженной охраной) и слугами, обеспечивающими быт. Обязательно в свите присутствовал духовный отец князя – для осуществления религиозных обрядов.

Дорога в ставку хана по суше или рекой занимала у княжеского каравана в среднем около двух месяцев. Вне всякого сомнения, непредвиденные обстоятельства в пути могли ускорить движение или задержать караван.

В дальнюю дорогу бралось только самое необходимое, что могло потребоваться в пути и при этом не сильно обременяло обоз. При этом надо помнить, что князь вез с собой сумму ежегодного выхода, подарки для хана и его жен, а также знатнейших эмиров государства.

Среднее время ожидания аудиенции хана составляло 25-26 дней. В данное время надо было успеть навестить кроме хана, его жен и знатнейших эмиров и преподнести им подарки. Довольно часто князей задерживали в ставке хана на более длительный срок. Надо полагать, что у каждого князя в русском квартале Сарая, должно было быть обустроено собственное подворье. Если же хан находился на кочевье, там обустраивались шатры, палатки или юрты. И в том и другом случае князь располагался в особом отдельном помещении – «двор».

В сопровождении собственных дружинников и ордынцев, составлявших вооруженную охрану, князья передвигались русские по столице или ставке хана, причем исключительно верхом на лошадях. Данные обстоятельства обусловили крайнюю сложность самовольного выезда из ставки хана. Однако русскими летописями фиксируется череда побегов князей задержанных в ставке Токтамыша в 1385-1387 гг.

Строго определенный ритуал предстояло пройти русским князьям дабы попасть на прием к хану: войти в шатер или юрту нужно было безоружным, приклонить колени перед ханом, изложить суть своего посещения (простое почтение или какая-либо просьба (например, ярлыка на княжества или военной помощи)), принять чашу с кумысом и испить ее. В последующие дни князья навещали жен хана и эмиров. Получив ярлык на княжение или военную поддержку ордынского хана, русские князья выезжали домой.

Обратный путь, по-видимому, занимал тоже время, что и дорога в ставку хана - около двух месяцев. К княжескому каравану нередко присоединялся ханский посол или кредиторы князя. При приближении к столице своего княжества князя и его свиту, как правило, встречали родные и близкие, а также церковные иерархи. Есть основания полагать, что русские князья старались въехать в столичный город на рассвете, с восходом солнца.

В случае же, если князь был казнен в Орде по приказу хана, или тяжело заболев, скончался в степи или по дороге, сразу же после похоронных церемоний в ставку хана собирался кто-то из его ближайших родственников – сын или брат.

Таким образом, включение русских князей в состав элиты Джучиева Улуса обусловило появление особого поведенческого стереотипа, связанного с системой регулярных посещений верховного правителя. Пребывание при дворе хана сопровождалось соответствующими ритуалами, обычаями и традициями. Соответствие им и выполнение их определяло политическую культуру великих и удельных княжеств в рассматриваемый период.

В заключении приводятся общие выводы, опирающиеся на содержание работы.

Наверх